xyz

чтоб всё лето было такое же, как сегодня.

все цветы чтоб осыпались и помёрзли рассады огуречные. на бахчах перестали бы расти арбузы и в оранжереях чтоб температура была не выше +5.

простите, надо мной грозовой тучей прямо-таки навис непочатый курсач, который защищать уже 27.(

БАЙРОН ДЖОРДЖ Гордон НОЭЛ.

Автор: Байрон Джордж Гордон Ноэл

Наименование: Любовь и смерть

Байрон Д. Г. Любовь и смерть: Стихотворения. Поэмы и трагедии/

Тьма

Я видел сон... Не все в нем было сном.

Погасло солнце светлое, и звезды

Скиталися без цели, без лучей

В просранстве вечном; льдистая земля

Носилась слепо в воздухе безлунном.

Час утра наставал и проходил,

Но дня не приводилон за собою...

И люди - в ужасе беды великой

Забыли страсти прежние...Сердца

В одну себялюбивую молитву

О свете робко сжались - и застыли,

Перед огнями жил народ; престолы

Дворцы царей невенчанных, шалаши

Жилища всех имеющих жилища-

В костры слагались... города горели

И люди собирались толпами

Вокруг домов пылающих - затем,

Чтобы хоть раз взглянуть в глаза друг другу.

Счастливы были жители тех стран,

Где факелы вулканов пламенели...

Весь мир одной надеждой робкой жил...

Зажгли леса; но с каждым часом гас

И падал обгорелый лес; деревья

Внезапно с грозным треском обрушались...

И лица - при неровном трепетанье

Последних замирающих огней

Казались неземными... Кто лежал,

Закрыв глаза, да плакал; кто сидел,

Руками подпираясь, улыбался;

Другие хлопотливо суетились

Вокруг костров - и в ужасе безумном

Глядели смутно на глухое небо,

Земли погибшей саван... а потом

С проклятиями бросались в прах и выли,

Зубами скрежетали. Птицы с криком

Носились низко над землей, махали

Ненужными крылами... Даже звери

Сбегались робкими стадами... Змеи

Ползли, вились среди толпы, шипели

Без вредные... Их убивали люди

На пищу... Снова вспыхнула война,

Погасшая на время... Кровью куплен

Кусок был каждый; всякий в стороне

Сидел угрюмо, насыщаясь в мраке

Любви не стало; вся земля полна

Была одной лишь мыслью: смерти - смерти

Бесславной, неизбежной... Страшный голод

Терзал людей... И быстро гибли люди...

Но не было могилы ни костям,

Ни телу... Пожирал скелет скелета...

И даже псы хозяев раздирали.

Один лишь пес остался трупу верен,

Зверей, людей голодных отгонял -

Пока другие трупы привлекали

Их зубы жадные...но пищи сам

Не принимал; с унылым долгим стоном

И быстрым, грустным криком все лизал

Он руку, безответную на ласку,

И умер наконец...Так постепенно

Всех голод истребил; лишь двое граждан

Столицы пышной - некогда врагов-

В живых остались... Встретились они

У гаснущих остатков алтаря,

Где много было собрано вещей

Святых.

Холодными костлявыми руками,

Дрожа, вскопали золу... Огонек

Под слабамих дыханьем вспыхнул слабо,

Как бы в насмешку им; когда же стало

Светлее, оба подняли глаза,

Взглянули, вскрикнули и тут же вместе

От ужаса взаимного внезапного

Упали мертвыми.

.

.И мир был пуст;

Тот многолюдный мир, могучий мир

Был мертвой массой, без травы, деревьев

Без жизни, времени, людей, движенья...

То хаос смерти был. Озера, реки

И море - все затихло. Ничего

Не шевелилось в бездне молчаливой.

Безлюдные лежали корабли

И гнили на недвижной, сонной влаге...

Без шуму, по частям валились мачты

И, падая, волны невозмущали...

Моря давно не ведали приливов...

Погибла их владычица - луна;

Завяли ветры в воздухе немом...

Исчезли тучи... Тьме не нужно было

Их помощи...она была повсюду...

Диодати, июль 1816

Набрано по книге "ДЖ.Г.Байрон" - собрание сочинений в четырех томах, том

2

К Д...

Когда я прижимал тебя к груди своей,

Любви и счастья полн и примирен с судьбою,

Я думал: только смерть нас разлучит с тобою;

Но вот разлучены мы завистью людей!

Пускай тебя навек, прелестное созданье,

Отторгла злоба их от сердца моего;

Но, верь, им не изгнать твой образ из него,

Пока не пал твой друг под бременем страданья!

И если мертвецы приют покинут свой

И к вечной жизни прах из тлена возродится,

Опять чело мое на грудь твою склонится:

Нет рая для меня, где нет тебя со мной!

Февраль 1803

Перевод А. Плещеева

При расставании с Ньюстедским аббатством

Зачем воздвигаешь ты чертог,

сын крылатых дней? Сегодня ты

глядишь с твоей башни; но пройдет

немного лет = налетит ветер

пустыни и завоет в твоем опустелом

дворе.

Оссиан

1

Ньюстед, в башнях твоих свищет ветер глухой,

Дом отцов, ты пришел в разрушенье!

Лишь омела в садах да репейник седой

Пышных роз заглушает цветенье.

2

От баронов, водивших вассалов на бой

Из Европы в поля Палестины,

Лишь отались гербы да щиты, что порой

Треплет ветр, оглашая равнины.

3

Старый Роберт замолк; не споет больше он

Нам под арфу воинственных песен;

У стены аскалонской спит Джон Гористон;

Смертный одр менестреля так тесен.

4

При Креси спит и Павел в Губертом; они

За Эдварда и Англию пали.

Вас оплакала родина, предки мои,

И предания вас воспевали.

5

Вместе с Рупертом четверо братьев в бою

Смело отдали жизнь при Марстоне

За права короля, за отчизну свою

И за верность законной короне.

6

Тени храбрых! Потомок вам шлет свой привет,

Отчий дом навсегда покидая.

Сохранит он в душе память ваших побед

Вдалеке от родимого края.

7

Светлый взор при разлуке затмился слезой, =

Но не страха, = слезой сожаленья;

Едет вдаль он, горя постоянной мечтой

Удостоиться с вами сравненья.

8

Не унизит потомок ваш доблестный род

Ни позорным поступком, ни страхом...

Он, как вы, будет жить, и, как вы, он умрет,

И смешает свой прах с вашим прахом!

1803

Перевод В. Мазуркевича

Подражание Тибуллу

Серинф жестокий! Ты ль неверным сердцем рад

Мученьям без числа, что грудь мою язвят?

Увы! Стремилась я лишь муку утишить,

Чтоб снова для любви и для тебя мне жить,

Но плакать над судьбой я больше не должна,

И ненависть твою излечит смерть одна.

1803

Перевод А. Блока

Отрывок, написанный вскоре после замужества мисс Чавот

Бесплодные места, где был я сердцем молод,

Анслейские холмы!

Бушуя, вос одел косматой тенью холод

Бунтующей зимы.

Нет прежних светлых мест, где сердце так любило

Часами отдыхать,

Вам небом для меня в улыбке Мэри милой

Уже не заблистать.

1805

Перевод А. Блока

O Rimembranza!

Сменилися отчаянья тоскою

Лучи надежды молодой...

Всему конец! Но что ж передо мною

Мгновенною падучею звездою

Мелькает светлый призрак твой!

Всему конец, но без конца страданье =

Вот все, что я под серцем берегу...

Прощай любовь, блаженство, упованье!

Но отчего прибавить не могу:

Прощай и ты, воспоминанье!

1806

Перевод Н. Щербины

Первый поцелуй любви

А барбитон струнами

Звучит мне про Эрота.

Анакреон

Мне сладких обманов романа не надо,

Прочь вымысел! Тщетно души не волнуй!

О, дайте мне луч упоенного взгляда

И первый стыдливый любви поцелуй!

Поэт, воспевающий рощу и поле!

Спеши, = вдохновенье свое уврачуй!

Стихи твои хлынут потоком на воле,

Лушь вкусишь ты первый любви поцелуй!

Не бойся, что Феб отвратит свои взоры,

О помощи муз не жалей, не тоскуй.

Что Феб Музагет! что парнасские хоры!

Заменит их первый любви поцелуй!

Не надо мне мертвых созданий искусства!

О, свет лицемерный, кляни и ликуй!

Я жду вдохновенья, где вырвалось чувство,

Где слышится первый любви поцелуй!

Созданья мечты, где пастушки тоскуют,

Где дремлют стада у задумчивых струй,

Быть может, пленят, но души не взволнуют, =

Дороже мне первый любви поцелуй!

О, кто говорит: человек, искупая

Грех праотца, вечно рыдай и горюй!

Нет! цел уголок недоступного рая:

Он там, где есть первый любви поцелуй!

Пусть старость мне кровь беспощадно остудит,

Ты, память былого, мне сердце чаруй!

И лучшим сокровищем памяти будет =

Он = первый стыдливый любви поцелуй!

1806

Перевод В. Брюсова

При виде издали деревни и школы в Гарроу-На-Холме

О, если бы Юпитер вернул мне

ушедшие годы!

Вергилий

О детства картины! С любовью и мукой

Вас вижу, и с нынешним горько сравнить

Былое! Здесь ум озарился наукой,

Здесь дружба зажглась, чтоб недолгою быть;

Здесь образы ваши мне вызвать приятно,

Товарищи-други веселья и бед;

Здесь память о вас восстает благодатно

И в сердце живет, хоть надежды уж нет.

Вот горы, где спортом мы тешились славно,

Река, где мы плавали, луг, где дрались;

Вот школа, куда колокольчик исправно

Сзывал нас, чтоб вновь мы за книжки взялись.

Вот место, где я, по часам размышляя,

На камне могильном сидел вечерком;

Вот горка, где я, вкруг погоста гуляя,

Следил за прощальным заката лучом.

Вот вновь эта зала, народом обильна,

Где я, в роли Занги, Алонзо топтал,

Где хлопали мне так усердно, так сильно,

Что Моссопа славу затмить я мечтал.

Здесь бешенный Лир, дочерей проклиная,

Гремел я, утратив рассудок и трон;

И горд был, в своем самомненьи мечтая,

Что Гаррик великий во мне повторен.

Сны юности, как мне вас жаль! Вы бесценны!

Увянет ли память о милых годах?

Покинут я, грустен; но вы незабвенны:

Пусть радости ваши цветут хоть в мечтах.

Я памятью к Иде взываю все чаще;

Пусть тени грядущего Рок развернет =

Темно впереди; но тем ярче, тем слаще

Луч прошлого в сердце печальном блеснет.

Но если б средь лет, уносящих стремленьем,

Рок новую радость узнать мне судил, =

Ее испытав, я скажу с умиленьем:

"Так было в те дни, как ребенком я был".

1806

Перевод Н. Холодковского

* * *

О! если бы = вместо всех молний очей =

Дала бы ты нежности волю,

Быть может, они не будили б страстей,

Но рай бы им выпал на долю.

Ты блещешь такою небесной красой,

Хотя и горят твои очи,

Что мы повергаемся в прах пред тобой;

Но выдержать взгляда нет мочи.

Когда ты природой была создана,

В тебе совершенство блистало =

И долго, благая, боялась она,

Чтоб небо тебя не призвало.

Чтоб только избавить тебя = отвратить

От глаз твоих сонмы святые,

Природа должна была пламя вложить

В глаза, до того неземные.

С тех пор загорелся твой взгляд роковой

И смертного жжет и тревожит:

Он падает ниц пред твоей красотой,

Но выдержать взгляда не может.

В звезду превращенные, светлой звездой

Горят волоса Береники;

Но нет тебе места меж ними: собой

Затмила б ты звездные лики.

Когда б твои очи заискрились там =

Созвездия меркнуть бы стали,

И самые солнцы, подобно звездам,

Едва бы на небе мерцали.

1806

Перевод Н. Гербеля

* * *

О! если мне порой в прекрасном сновиденьи

Приснится, что любим я пламенно тобой =

Не правда ль, ты простишь мне это упоенье?

Не изольешь свой гнев на сон минутный мой.

Ведь про любовь твою мне может только снится:

Она доступна лишь для мира тайных грез,

Когда же настает мгновенье пробудиться =

Что остается мне? = тоска и горечь слез.

Скорей же усыпи меня, сомкни мне очи

И душу услади отрадным сном, Морфей!

О! если будет он похож на сон той ночи =

Какое счастие опять в душе моей!

Нет, не сдвигай бровей сурово так и строго!

Нет, не завидуй мне, перл счастья моего!

Когда во сне моем виновен я так много =

Знай: искупаю я страданьями его.

Пусть он меня дарит твоей улыбкой нежной =

Не думай, что за то нет в мире казни мне:

За те мгновения блаженства = неизбежно

Я пробуждением наказан уж вполне.

1806

Перевод Н. Грекова

К Мэри, при получении ее портрета

Твоей красы здесь отблеск смутный =

Хотя художник мастер был =

Из сердца гонит страх минутный,

Велит, чтоб верил я и жил.

Для золотых кудрей, волною

Над белым вьющимся челом,

Для щечек, созданных красою,

Для уст, = я стал красы рабом.

Твой взор = о нет! Лазурно-влажный

Блеск этих ласковых очей

Попытке мастера отважной

Недостижим в красе саоей.

Я вижу цвет их несравненный,

Но где тот луч, что, неги полн,

Мне в них сиял мечтой блаженной,

Как свет луны в лазури волн?

Портрет безжизненный, безгласный,

Ты больше всех живых мне мил

Красавиц = кроме той прекрасной,

Кем мне на грудь положен был.

Даря тебя, она скорбела,

Измены страх ее терзал, =

Напрасно: дар ее всецело

Моим всем чувствам стражем стал.

В потоке дней и лет, чаруя,

Пусть он бодрит мечты мои,

И в смертный час отдам ему я

Последний, нежный взор любви!

1806

Перевод Н. Холодковского

Сердолик

Не блеском мил мне сердолик!

Один лишь раз сверкал он, ярок,

И рдеет скромно, словно лик

Того, кто мне вручил подарк.

Но пусть смеются надо мной,

За дружбу подчинюсь злословью:

Люблю я все же дар простой

За то, что он вручен с любовью!

Тот, кто дарил, потупил взор,

Боясь, что дара не приму я,

Но я сказал, что с этих пор

Его до смерти сохраню я!

И я залог любви поднес

К очам = и луч блеснул на камне,

Как блещет он на каплях рос...

И с этих пор слеза мила мне!

Мой друг! Хвалиться ты не мог

Богатством или знатой долей,=

Но дружбы истинной цветок

Взрастает не в садах, а в поле!

Ах, не глухих теплиц цветы

Благоуханны и красивы,

Есть больше дикой красоты

В цветах лугов, в цветах вдоль нивы!

И если б не была слепой

Фортуна, если б помогала

Она природе = пред тобой

Она дары бы расточала.

А если б взор ее прозрел

И глубь душы твоей смиренной,

Та получил бы мир в удел,

Затем что стоишь ты вселенной.

1806

Перевод В. Брюсова

Отрывок

Когда помчится дух мой ввысь, в чертог отцов,

Услышав радостно их долгожданный зов,

И будет пролетать мой призрак чрез поляны

Иль по откосам гор спускаться сквозь туманы,

Пускай надгробных урн не видит тень моя,

Гласящих, что земле здесь предана земля,

Не списка дел моих, ни хартии похвальной,

Лишь имя быть должно мне надписью прощальной!

Коль именем моим не буду славен я,

Пускай других наград не знает жизнь моя!

Пусть лишь оно твердит о месте погребенья =

В нем или бессмертие, иль вечный мрак забвенья!

1806?

Перевод В. Мазуркевича

Пер. англ. - М.: ТОО Летопись, 1998

Татьяна Пельтцер

Цитата сообщения AlgreПрочитать целикомВ свой цитатник!

Вихрь чувств, бешеная энергия, искрометный юмор, постоянная жажда работы - вот что характеризовало эту актрису. Она являла собой смешение всех жанров: комедии и драмы, опереточного темперамента и лиричного психологизма.

Зрители встречали ее хохотом, а затем плакали. Несмотря на то что она всегда была гротескна, в ней не было ни грамма фальши.

Татьяна Пельтцер родилась в семье замечательного русского актера и режиссера, заслуженного артиста Республики Ивана Романовича Пельтцер. Да, немец по национальности, он сумел проникнуться настоящим русским духом, стать настоящим русским актером и передать все это своей дочери. 

Еще до революции Иван Романович поставил несколько фильмов. После революции играл в различных театрах, снимался в кино ("Белеет парус одинокий", "Медведь", "Большая жизнь"), занимался антрепренерской и педагогической деятельностью.

Отец и стал для Татьяны первым и единственным учителем. От отца Татьяна Ивановна унаследовала бесценный дар живого видения мира, необычного и всегда неожиданного восприятия самой жизни. Говорят, что она вообще была очень похожа на него, особенно по темпераменту.

В конце 20-х Татьяна Пельтцер познакомилась с немецким коммунистом и философом Гансом Тейблером, приехавшим в Москву учиться в Школе Коминтерна. В 1930 году Ганс Тейблер привёз ее в Берлин. Он с удовольствием представил её своим друзьям и соратникам, помог устроиться на должность машинистки в советском торгпредстве и похлопотал о принятии жены в компартию Германии. Казалось, что фамилию Пельтцер она забудет навсегда...

Узнав, что Татьяна Тейблер - в прошлом театральная актриса, известнейший режиссёр Эрвин Пискатор пригласил её в свою постановку "Инта" по пьесе Глебова. Но при всём благополучии заграничной жизни, при всей любви к мужу и даже несмотря на собственные немецкие корни, не смогла Татьяна долго оставаться вне родины. Не клеилась её судьба вдали от дома. Прожив с Гансом в общей сложности четыре года, она уговорила его расстаться.

 

В 1931 году Татьяна возвращается в Советский Союз и вновь берёт фамилию отца - Пельтцер. Вскоре её выгонят из театра имени Моссовета, она опять сядет за пишущую машинку, только теперь уже на машиностроительном заводе, где главным конструктором работал её брат Александр. Потом будет пробовать свои силы в жанре миниатюры, конферировать, её первая большая кинороль ляжет на полку на долгих одиннадцать лет. Будет много слёз и разочарований, прежде чем придёт всенародное признание и любовь нескольких поколений зрителей. Правда, Татьяне Пельтцер к тому моменту исполнится сорок семь лет.

Каким было начало? Светлым и многообещающим. На сцену Таня вышла в девять лет в роли Авдия в спектакле "Камо грядеше". А за работу в следующей постановке - "Дворянское гнездо" - она впервые получила гонорар. В одиннадцать лет Таня Пельтцер играла Серёжу Каренина, и впечатлительных дам выносили из зала без чувств: так на них действовала сцена прощания Анны с сыном. Все спектакли ставил Иван Романович Пельтцер. Он стал для дочери первым и единственным учителем. А творческими университетами служили подмостки провинциальных сцен от Киева до Нахичевани.

От отца Татьяна Ивановна унаследовала бесценный дар живого видения мира, необычного и всегда неожиданного восприятия самой жизни. Говорят, что она вообще была очень похожа на него, особенно по темпераменту. Один из первых заслуженных артистов Республики, Иван Пельтцер много снимался в кино: "Белеет парус одинокий", "Медведь", "Большая жизнь", до революции сам ставил фильмы. Он был не только знаменитым актёром, но и деятельным антрепренером, педагогом. Одним словом, мог бы хорошо пристроить свою дочь-актрису, да и сам с возрастом найти "тёплое местечко". Но всё было не так просто. Что-то мешало творческому благополучию Татьяны Пельтцер.

Может, сказывалась её необразованность. Может, мешало её нескрываемое купеческое происхождение или столь необычное замужество. А может быть долгая неустроенность обоих Пельтцеров связана с судьбой Александра - любимого брата Татьяны Ивановны. Не закончив МАДИ, он был осуждён по статье 58 (за контрреволюционную деятельность) и отсидел два года. Это тёмная история, и теперь, за давностью лет, её никто не прояснит. Со временем Александр Пельтцер увлёкся разработкой первых советских гоночных автомобилей "Звезда", сам испытывал их, стал трижды рекордсменом Советского Союза. Но в 1936 году он оставил пост главного инженера АМО (ныне - завод имени Лихачёва), как написано в архивах, "по причине выезда из Москвы". Чем была вызвана эта причина, и куда Александр Иванович уехал, теперь тоже неизвестно. Но 36-й год - время, которое говорит само за себя. Вместе с ним с завода ушла и Татьяна Ивановна, нашедшая там пристанище после того, как в театре её признали профнепригодной. Она уехала в Ярославль в старейший российский драмтеатр имени Ф.Волкова.

А вскоре открылся знаменитый Театр миниатюр, где Пельтцер вышла на сцену в замечательной компании Рины Зелёной, Марии Мироновой, Александра Менакера, Натальи Нурм, Юрия Хржановского. Это было весело и сложно - новый жанр, репертуара почти не было. Энтузиастам приходилось действовать методом проб и ошибок. Там Татьяна Пельтцер перешла на бытовые роли в маленьких пьесках: управдом, молочница, банщица... Актриса смеялась над своими героинями и в то же время любила их. "У них крепкие руки и доброе сердце", - говорила она. Но и здесь Татьяне Ивановне приходилось нелегко. Её затмевали звёзды Мироновой и Зелёной, и переиграть их было не так-то просто. Тем не менее, у актрисы появились первые поклонники, ей начали писать письма, режиссёры стали приглашать на эпизодики в кино.

В кино, как и в театре, у Татьяны Пельтцер тоже было не гладко. Она дебютировала маленькой ролью в сатирической комедии "Свадьба" (1943), где главные роли играли знаменитые Эраст Гарин и Фаина Раневская, затем появилась в драме "Она защищает Родину". Первую свою большую роль, Плаксину в военной мелодраме "Простые люди" Григория Козинцева и Леонида Трауберга, Татьяна Ивановна сыграла в 1945 году. Но этот фильм оказался долгих 11 лет "на полке" и вышел на экраны лишь в 1956 году. А актриса, тем временем, вновь играла проходные эпизоды.

В сентябре 1947 года Пельтцер приходит в Театр сатиры. Постепенно она начинает понимать, что это и есть её театр, её дом, её стихия. Она играет много и увлечённо и, наконец, получает роль Лукерьи Похлёбкиной в спектакле "Свадьба с приданым". Спектакль снимают на плёнку и пускают по кинотеатрам. Следом выходит "Солдат Иван Бровкин", и Пельтцер становится знаменитой. Она пока ещё этого не знает.

Труппа Театра сатиры отправляется в Германию обслуживать советские войска. На первом же КПП какой-то строгий майор начинает придираться ко всяким мелочам. "Товарищ майор, мы же артистов везём!" Майор обходит машину, заглядывает в кузов и первое, что он видит - лицо Татьяны Пельтцер. Он мгновенно расплывается в улыбке: "Ой, кого я вижу! ТОВАРИЩ ПИЗНЕР!" С этой минуты Татьяна Ивановна поняла, что она знаменита.

Её тут же окрестили "матерью русского солдата". Предложения от кинорежиссёров посыпались, как из рога изобилия. Пельтцер получает звание заслуженной артистки и становится примой Театра сатиры. Теперь пришла пора налаживать быт. Пока она живёт в общежитии театра. При ней - Иван Романович, которого выставила из дома молодая жена. Числится он в Театре-студии киноактёра. Узнав, что на улице Черняховского, что возле станции метро "Аэропорт", строится кооперативный дом от этого театра, Пельтцеры вносят необходимую сумму и вскоре получают квартиру. Их соседями становятся Рыбников и Ларионова, Юматов и Крепкогорская, Гайдай и Гребешкова, Шагалова и Шумский, Булгакова, Соколова, Румянцева, Виноградова, Кубацкий... Каждое утро Иван Романович спускался во двор со своим любимцем - огромным попугаем на плече. Он чинно заводил беседу с кем-нибудь из соседей, а попугай, нетерпеливо раскачиваясь из стороны в сторону, пытался переключить внимание хозяина на себя: "Ваня! Ваня! Ваня!" Не находя отклика, птица взрывалась: "Пельтцер, мать твою!!!" Попугай пользовался в доме большой популярностью.

Конец 60-х и начало 70-х были для Татьяны Ивановны победны и радостны. Именно тогда она часто повторяла сказанную на своём 70-летнем юбилее фразу "Я - счастливая старуха!" В театре она сыграла Прасковью в "Старой деве", мадам Ксидиас в "Интервенции", Марселину в "Безумном дне, или Женитьбе Фигаро", мамашу Кураж, фрекен Бок, блистала в спектаклях "Темп 1929" и "Маленькие комедии большого дома". Наконец, бенефисной ролью стала для актрисы тётя Тони в фееричной постановке Марка Захарова и Александра Ширвиндта "Проснись и пой!". Слава Богу, что спектакль был снят на плёнку, поэтому мы и теперь можем наблюдать этот безупречный комедийный стиль, вихрь эмоций, заразительный темперамент, танцы, песни, феерические взлёты по лестницам, стремительные проходы по сцене, полную раскованность и свободу.

Зрителям казалось, что такой, какой она была на сцене, она оставалась и в жизни - своей, близкой, понятной, что всё давалось ей легко и просто. Но это всё от мастерства. Именно мастерство, отточенное, отшлифованное годами создавало ощущение её пребывания на сцене сплошной импровизацией - настолько она была жизненна, легка, заразительна. Творческая же индивидуальность Пельтцер была сложной и противоречивой. Когда её партнёр менял мизансцену, пропускал реплики, словом, отступал от установленного рисунка, Татьяна Ивановна выбивалась из привычного состояния, не могла произнести ни слова. У неё делались, по словам коллег, "несчастные собачьи глаза". Пельтцер чувствовала себя свободно лишь в железно установленных привычных рамках. Связи, которые укреплялись внутри спектакля между нею и партнёрами, должны были быть так же прочны, как и всё в её жизни.

В партнёров Татьяна Ивановна влюблялась. Но не дай Бог было попасться к ней на язык. Точный насмешливый взгляд, неприязнь к фальши, естество пёрло, как трава сквозь асфальт. В душе многие её не любили, и не потому, что она была ведущей актрисой - это само собой. Не любили за прямолинейность, за то, что резала правду-матку в глаза, за кажущийся вздорным характер. Замечательный актёр Борис Новиков, которого однажды "обсуждали" на собрании труппы за пристрастие к спиртному, после нелестного выступления Татьяны Ивановны, обидевшись, сказал: "А Вы, Татьяна Ивановна, помолчали бы. Вас никто не любит, кроме народа!" Новиков-то её любил, да и она журила его ехидно, по-матерински. Но что ж поделать, если Пельтцер никогда не кривила душой и говорила только правду даже близким и дорогим.

Те, кому она покровительствовала, не чаяли в ней души. Татьяна Ивановна обожала свою парикмахершу, которой везла подарки отовсюду. Боготворила Андрея Миронова, которого считала своим сыном и была неразлучна с ним с первых дней его жизни, поэтому всем надоела своими тостами за здоровье любимца и рассказами о его появлении на свет 8 марта. Обожала смачные анекдоты, чуть ли не солдатского пошиба, и сама мастерски рассказывала их. Память у актрисы была превосходной, на детали, на эмоциональные штрихи, на людей. При всей простоватости большинства своих героинь, она превосходно владела такими деталями, которые почти утратились в то время - как держать веер, как им играть, как выставлять ножку в реверансе... Вспомните "Женитьбу Фигаро"! Как же это всё могло сочетаться в одном человеке?

После вечера, посвящённого 80-летию Георгия Тусузова, на банкете в Доме актёра присутствовал патриарх эстрады Алексей Алексеев, который постоянно обращался к Татьяне Ивановне: "Танюша, а помните, в Харькове, когда Ваша семья переехала в новый большой дом, Иван Романович устроил большой приём? Сидели за столом знаменитые артисты, а Вы с тоненькими косичками вертелись вокруг нас и всё старались обратить внимание на то, что, верно, тогда Вас потрясло несказанно: Вы убегали из комнаты, и вскоре раздавался шум, бульканье, страшные звуки, как-будто начинал извергаться водопад - это Вы приводили в действие чудо техники, унитаз! И хотели обратить наше внимание на эту новинку века." При этом сама Татьяна Ивановна сидела на столе, болтая ногами, и с упоением откусывала бутерброд с колбасой. В другой руке она держала рюмку, смотрела на Алексеева смеющимися озорными глазами и вновь была той озорной девчонкой.

Впрочем, не вновь. Она оставалась ею всегда. И в жизни, и на сцене, и в кино.

Татьяна Ивановна была необычайно активна, и распространялось это не только на театр и кино, но и на общественную сторону жизни. Будучи депутатом Моссовета и райсовета, она вносила в эту свою деятельность темперамент и необычность своей личности. Людям помогала легко и напористо. Всё это, однако, не значит, что у Пельтцер был ровный и спокойный характер. Она бывала резка, эксцентрична, её раздражала неточность, неорганизованность, топтание на месте. Она не любила сидеть без работы, без новых ролей. И не молчала об этом, а высказывалась, придираясь по любому поводу. Татьяна Ивановна много снималась в кино - ей казалось, что иначе её скоро забудут, и она в конце концов умрёт с голоду. Поэтому друзья нередко заставали её дома пакующей вещи и складывающей неизменный коврик для ежеутренней зарядки - согласилась сниматься где-то в глуши у неизвестного дебютанта: "Он, кажется, талантлив. Надо помочь..." Причём к своим работам Пельтцер относилась очень трепетно, хотя иногда и кокетничала, что, мол, плохо сыграла. Однако, вот же любопытно: если мы посмотрим на список её киноработ, фамилий прославленных и ведущих режиссёров мы там не найдём! Кроме Надежды Кошеверовой и Ильи Фрэза по нескольку раз её никто не снимал. Не знали, как использовать? Не было подходящих ролей?

Вообще-то, дикая перепалка с кинорежиссёром перед съёмкой была своеобразным допингом для Татьяны Пельтцер - через пять минут она выпархивала на площадку и обезоруживала всех своим неповторимым искусством. Ей всё прощалось, так как все видели уникальную актрису, способную вытянуть любую не выписанную ни драматургически, ни режиссёрски роль. Даже постановщик "Ивана Бровкина" Иван Лукинский сам признался, что роли Евдокии Бровкиной не придавалось особого значения. Лишь когда стало ясно, что фильм получился во многом благодаря актёрам, когда посыпались письма, а критики восхитились работой актрисы Пельтцер, в следующей картине "Иван Бровкин на целине" роль матери писалась уже специально под неё и с большим количеством сцен.

А сколько у неё было таких мам ("Укротительница тигров", "Одиножды один", "Морозко"), бабушек ("Чудак из пятого "Б"", "Вам и не снилось", "Карантин"), жён, тёть, соседок, учительниц, медсестёр, просто старух ("Деревенский детектив", "Ты - мне, я - тебе", "Личное дело судьи Ивановой", "Медовый месяц", "Журавушка")! Это мизерный перечень наиболее известных фильмов, которые можно назвать более-менее удачными. Но ведь картин с её участием гораздо больше, а поди-ка, вспомни! Чем памятны нам детские ленты "Приключения жёлтого чемоданчика" и "Руки вверх!" - только бабушками в исполнении Татьяны Пельтцер. Кто ещё из наших актрис мог бы в семьдесят лет танцевать на крыше, прыгать с забора, бегать с песнями по мостовым, кататься, стоя на крыше троллейбуса?

1972 год. Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Т.И.Пельтцер почётного звания "народной артистки СССР".

Первая народная в театре Сатиры за 48 лет его существования!

Дня за два до опубликования приказа в театре стала известна эта новость. Заведующая литературной частью театра Марта Линецкая в своих дневниках описывала данное событие так: "На четвёртом этаже двери лифта с грохотом распахнулись, и оттуда высыпались возбуждённые Марк Захаров, Клеон Протасов и Татьяна Пельтцер - в холщовой юбке, тапочках - прямо с репетиции "Мамаши Кураж".

- Правда? Или это вы здесь придумали? - спросила Татьяна Ивановна как всегда насмешливо. В голосе - надежда и сомнение.

- Конечно, правда! - все понеслись в кабинет директора. А на другой день Татьяна Ивановна пригласила всех в "Будапешт" на Петровских линиях. Вот это оперативность! Оказалось, что у неё - день рождения. 68 лет. И она, по традиции, устраивает его в этом ресторане, только на этот раз семейный круг несколько расширился. Тосты, цветы, всеобщая любовь...

Потом поехали к ней пить кофе. Набилось много народа в её квартире на "Аэропорту". Татьяна Ивановна с темпераментом готовила стол, развлекала гостей, отчитывала нерасторопную жену брата. В маленькой прихожей тесно. У зеркала - гора телеграмм. И от Ганса - тоже длинная телеграмма на немецком языке. На стенке - множество значков. Кухня настоящей хозяйки с миллионом хитрых приспособлений, машинок, кофеварок, чайничков, самовар, наборы ножей и разной кухонной утвари.

В 11 вечера Татьяна Ивановна укатила в Ленинград на пробу в каком-то новом фильме..."

Через 5 лет произошло совершенно неожиданное событие. Пельтцер оставила родной Театр сатиры. Она уже давно была "влюблена" в Марка Захарова. Он поставил пять спектаклей и все с Пельтцер в главной роли. С его уходом Татьяне Ивановне стало чего-то не доставать. Между ней и Плучеком словно кошка пробежала. В конце концов во время одной из репетиций "Горя от ума" разразился страшный скандал. И Татьяна Пельтцер ушла с этой сцены. Навсегда.

Переход в "Ленком" воспринимался тогда многими как поступок безрассудный. После тридцати лет работы в популярнейшем столичном театре, где рядом с другими любимцами публики она оставалась лидером, вдруг поменять всё на свете и начать жизнь сначала - для этого нужен особый характер. У Татьяны Ивановны он был. Азартный, рискованный.

В театре имени Ленинского комсомола Пельтцер сыграла немного и не очень интересно. Бенефисной стала роль старухи Фёдоровны в пьесе Людмилы Петрушевской "Три девушки в голубом". Было очень странным и нелепым видеть актрису в образах Клары Цеткин ("Синие кони") и Надежды Крупской ("Диктатура совести"). Татьяна Ивановна постоянно забывала или путала чуждые ей тексты, переживала, плакалась подругам. Но что поделаешь, если достойных для неё ролей в молодёжном театре просто не было. От "Дорогой Памелы" она наотрез отказалась - не приняла ни трактовку пьесы, ни её постановщика: "Чего это я, сдуру, на сцене в ванну полезу?" Всё внимание актрисы сконцентрировалось на небольших ролях, а то и вовсе на эпизодах, где Пельтцер не только не затерялась, но порой "перетягивала на себя всё одеяло".

Татьяна Ивановна всегда с интересом смотрела спектакли молодых и, хотя нечасто разделяла их увлечения, с искренним уважением относилась к их поискам, восхищалась трудолюбием и самоотдачей. Она постоянно звала в гости молодых и "безнадёжных". Она умела дружить и ценить дружбу. С радостью бежала на встречу с Фаиной Георгиевной Раневской, в гости ли или на спектакль, не уставая восхищаться великой актрисой и повторять её остроты. С Валентиной Георгиевной Токарской могли ночи напролёт играть в преферанс на деньги и с удовольствием вспоминать, как на гастролях в Париже убегали от приставленных к труппе комитетчиков и "шатались" по ночным кабакам и стриптиз-клубам.

Долгие годы продолжались тёплые отношения и с Гансом Тейблером, её мужем. Ганс стал профессором, доктором философских наук, работал в институте Маркса-Энгельса. Когда его сын приезжал учиться в Москву, то гостил у Татьяны Ивановны по нескольку дней. Вторая жена Ганса, почему-то, страшно ревновала мужа к ней, устраивала скандалы, запрещала переписываться. Но бывшие супруги оставались привязанными друг к другу всю жизнь. Ольга Аросева однажды стала свидетельницей их встречи: "Мы как-то отдыхали в Карловых Варах, он приехал из Берлина повидаться с Татьяной Ивановной. Мы с Галей Волчек решили, что им хотелось бы побыть одним, вспомнить прошлое - и отошли. Они стояли вдвоём на балконе. Вначале тихо беседовали. Потом тонус беседы начал накаляться, голос Татьяны Ивановны, конечно же, лидировал. Из доносившихся обрывков фраз было понятно, что выяснялось, кто виноват в том, что они расстались... Но всё свелось к улыбкам и смеху. Пятьдесят лет прошло. Да каких лет! Их разлучила история, как сказала бы героиня Пельтцер тётя Тони Кралашевская".

Эффект разорвавшейся бомбы произвела в 1991 году небольшая заметка в центральной прессе под названием "В палате с душевнобольными". В ней говорилось о том, что всеми любимая артистка помещена в дешёвую клинику для сумасшедших в общую палату, где "местные психи не приняли её" и избили. Был скандал, после которого театр приложил-таки усилия для перевода Татьяны Ивановны в элитную больницу.

Для актрисы такое заболевание стало трагедией. В целом здоровый человек, она и в восемьдесят пять продолжала курить, пить крепчайший кофе и всё время бегать-бегать-бегать. Она же никогда не ходила пешком! А уж каким крепким был у неё сон - Валентина Токарская рассказывала, как однажды в гостинице к ним в открытое окно вошёл голубь и сел на голову спящей Татьяны Ивановны. Так та даже не пошевелилась!

И вдруг - потеря памяти. Пельтцер уже выводили в "Поминальной молитве" просто так, почти без слов. Лишь бы зрители лицезрели свою любимую актрису. Ей и не надо было ничего не говорить - мы видели её глаза, её движения и понимали всё, что она хотела нам сказать. Общение с великим искусством продолжалось... Пока однажды Татьяна Ивановна после нервного перенапряжения вновь не попала в больницу. Там, предоставленная самой себе, неуёмная и непоседливая, она упала и сломала шейку бедра. Для 88-летнего человека исход был один...

Москва простилась с Татьяной Ивановной Пельтцер. Театры - "Ленком" и Сатиры - были на гастролях, народу было немного. Какая-то представительница "Мосфильма" пролепетала что-то о том, как женщина - продавец цветов - отдала ей бесплатно два букета, узнав, что цветы - для Пельтцер. Зрители любили её всегда, со "Свадьбы с приданым". И будут любить всегда. За "Ивана Бровкина", за "Жёлтого чемоданчика", за "Проснись и пой!" и "Фигаро", за квартиры и телефоны, которые выбивала депутат Пельтцер для простых жителей столицы

 

mindhobby.com

Чёрный перец

Перец чёрный (лат. Piper nigrum) - многолетнее лазящее растение с полуодревесневшим гибким, тонким стеблем, достигающим длины 10-12 м, и воздушными корнями, образующимися на узлах. Листья простые, яйцевидные, кожистые, очередные. Цветки мелкие, серо-жёлтые или белые, собранные в рыхлые соцветия длиной 7-10 см. Плод - округлая односеменная костянка 3-5 мм в диаметре, зелёная, при созревании краснеющая, высушенная - чёрная.

Незрелые высушенные плоды дают пряный продукт - чёрный перец. Путём отделения от зрелых плодов околоплодника получают другую пряность - белый перец.

Чёрный перец - типичное тропическое растение, хорошо развивающееся только в условиях влажного и жаркого климата. Ягоды собирают недозревшими - зелёными или жёлтыми, но до того, как они начнут краснеть; уборка длится несколько месяцев, так как плоды созревают постепенно. Черный перец еще в средние века перевозили из Индии и острова Ява.

Черный перец содержит элементы огня и воздуха и является одним из лучших лечебных средств для людей с капха-конституцией. Вы наверняка знаете, что при капха-конституции переедание сладкого вызывает в организме легкую заторможенность, сонливость и чувство тяжести. Черный перец принесет вам облегчение, разрушая накопившуюся в организме слизь.

Лучше всего употреблять черный перец в виде зерен. Хотя их не очень приятно жевать, это и не потребуется, если вы хотите разрушить слизь, накопившуюся в желудке. Для того чтобы эффективно противодействовать скоплению слизи в желудке, достаточно проглотить и запить водой 10-12 зернышек перца.

Другой эффективный способ использования черного перца - это ингаляция. Еще сотни лет назад люди часто пользовались нюхательным табаком для того, чтобы избежать последствий переедания. После поедания огромного количества продуктов, таких как мучные изделия, сахар, мясо, алкоголь и множество других бесполезных вещей, они отправлялись в оперу, где обычно засыпали в самом начале действия. В этот момент они набивали свои носы нюхательным табаком и, чихая, быстро чувствовали облегчение. Чихание освежает голову и восстанавливает баланс капха-доши. Но использование с этой целью черного перца намного более эффективно, чем использование нюхательного табака.

Черный перец - самый добрый друг для тех, чьи тела обладают конституцией капха, но ни в коем случае не для ваты и питты. Черный перец иссушает людей с конституцией вата и перегревает тела людей с конституцией питта, поэтому им лучше не употреблять его в пищу.

Журнал "Астроведа", август 2005,

Масло черного перца может быть использовано для облегчения болей, при ревматизме, простудах, гриппе, для усиления кровообращения, при истощении, мышечных болях и т.д. Терапевтические свойства масла черного перца достаточно обширны. Оно может использоваться как анальгетик, антисептик, жаропонижающее средство.

Сочетание: Бергамот, Шалфей мускатный, Гвоздика, Кориандр, Фенхель, Ладан, Герань, Имбирь, Грейпфрут, Лаванда, Можжевельник, Лимон, Лайм, Мандарин, Шалфей, Сандаловое дерево, Иланг-Иланг

Лечебные свойства черного перца

http://www.vetinpharm.com/interes/perets.html

И УТОПАЮ В НЕЖНОСТИ..

И утопаю вы нежности,любя,

Лаская поцелуями безбрежность...

Лечу в волшебной страсти

Неизбежность,

Отдав тебе до капельки себя...

=

Как чувственны прикосновенья тел...

КАк заблестел росой цветок желанья

От трепете нежнейшего касанья

И нет у ангелов важнее дел...

Лаская крыльями любви полет,

Душою звезд вдыхаю наслажденье...

Янтарной каплей радость восхищенья

Стекает с губ желанных,словно мед...

Безумствует блаженство в сладком вальсе...

Ксения Годунова...Русская История..

. В русской истории едва ли найдется такой грустный женский образ как образ царевны Ксении Борисовны Годуновой. Она родилась в эпоху блестящих надежд для её родителя, когда казалось всё пророчило роду Годуновых все земные блага. Она стала первой по знатности девицей Руси - единственной дочерью царя.

Костомаров Н. "Ксения Борисовна Годунова

Ксения Годунова, в постриге инокиня Ольга (1582- 30 августа 1622) - русская царевна, дочь царя Бориса Годунова и Марии Григорьевны Скуратовой-Бельской, внучка Малюты Скуратова и сестра царя Фёдора. Умная от природы, она получила еще хорошее по тому времени образование, была "писанию книжному искусна" и "гласи воспеваемы любляше". Современники отметили ее настоящую русскую красоту и привлекательность. Отец, стараясь найти ей жениха из царственного рода, в 1599 г. вызвал в Россию изгнанного из Швеции сына короля Эриха XIV, Густава, которого мечтал сделать вассальным королем Ливонии. Принц не захотел отказаться от протестантства и от любимой женщины и был отвергнут; умер в данном ему Угличе. Осенью 1602 г. приехал в Москву новый жених Ксении, принц датский Иоганн, брат короля Христиана, но скоро умер (28 октября), опечалив Бориса и, видимо, полюбившую его, хотя официально и не видевшую его Ксению. Борис искал жениха своей дочери в Англии и Австрии, вел переговоры в Шлезвиге, наводил справки, выписывал портрет царевича Хозроя из Грузии. Смерть Бориса прекратила брачные планы Ксении, которой, вместе с матерью ее и братом, присягнула страна. Она пережила низложение брата с престола, а затем и насильственную смерть его и матери 10 июня и, попав в руки Самозванца, была им обесчещена. В начале 1606 г., по настоянию отца своей невесты, "царь Димитрий" удалил Ксению из Москвы, и с именем Ольги она сделалась монахиней одного Белозерского монастыря. Царь Шуйский вскоре после воцарения вызвал ее в Москву для участия в торжественном перенесении останков ее родителей и брата в Троице-Сергиев монастырь, где несколько позже ей пришлось пережить все ужасы долгой осады. В 1611 г., проживая в Новодевичьем монастыре, молодая инокиня сделалась свидетельницей тяжелых сцен при разграблении этого монастыря казаками Заруцкого и сама пострадала от них. Скончалась она во Владимире и похоронена, согласно ее желанию, рядом с своей семьей. Тяжелая ее доля отразилась в нежно-лирических народных песнях, которые еще при ее жизни, в 1619 г., записал англичанин Ричард Джемс. - См. М.Д. Хмыров "М. Борисовна Годунова" ("Рассвет", 1862, № 3 и 4), и Д. Мордовцев "Русские исторические женщины. Женщины допетровской Руси" (СПб., 1874).

http://www.rulex.ru/01110926.htm

http://www.bibliotekar.ru/reprint-93/index.htm

Ксения

Только ахали вслед - хороша!

Красота-то какая иконная.

И от слов замирала душа,

И сердечко сжималось смущённое.

Торопилась, зардевшись, уйти,

Да в светлицу - в своё одиночество,

Улыбалась - как сладко в груди!

Ах, царевна. ах, Ваше Высочество.

Оплывая янтарной слезой

Плачут свечи за чьё-то прощение.

Не любуйся своей красотой,

Не смотрись на себя в отражение!

Этих глаз непроглядная ночь,

Эти косы тугие и жгучие.

У судьбы твоей, царская дочь,

Песни грустные и тягучие.

И нельзя ничего изменить,

Хоть душа у тебя белокрылая,

Как же Господа трудно любить

Если доля твоя - несчастливая.

Вышивала, слагала стихи,

Всех прощая, молилась за здравие.

Но копились приданым грехи

За жестокость отца и тщеславие.

Отражалась в полоске зари

Кровь невинно убитых стократово,

Ну, зачем Годунову - в цари?

И как жить тебе внучкой Скуратова?

За родителей детям ответ,

Разве царская дочь - исключение?

Будет слабым не греющий свет

В монастырском твоём заточении.

Можно Бога за это корить,

Отрекаясь, безбожием мучиться,

Но иначе Ему нас любить

Как завещано не получится.

А пока в полутьме шепоток:

Хороша! Ай, да чудо татарское!

С худородных, а прямо - цветок!

Красота-то действительно царская!

Но когда Русь взорвётся от смут,

И наступит пора очищения,

Те же люди тебя отведут

К Самозванцу на блуд и глумление.

От стыда задыхаясь в слезах,

Будешь биться как птица отчаянно,

Кровь - полынь на распухших губах

Смоет грех и Иуды, и Каина.

Так хотелось покончить с собой,

Но тогда и отец - без прощения.

Я тебя называю Святой -

Бедной девочкой с именем Ксения...

Стихи © Copyright: Сказоч-Ник, 2007

Свидетельство о публикации №1702271151

Картины:

Молодых.М.С. "Ксения Годунова"

С.И. Грибков. "Ксения Годунова"

Художник Rob Hefferan | Колыбельная

Убаюкай меня, . в этом городе тёмном, туманном,

Ныне места себе не могу я найти ни на час.

Он пугает зияньем витринным нарядным, обманным,

Он в трясину суЕтности тянет отчаянно нас.

...

...

Убаюкай меня на ладонях своих безмятежных,

Расцелуй мою платину тонких и длинных волос,

Нашепчи сотню слов удивительно тёплых и нежных,

Чтоб в объятьях твоих мне блаженно, спокойно спалось.

° Copyright: Светлая Печаль, 2008



http://www.liveinternet.ru/community/2332998/post102081094/

"Танец страсти на бархате лунном..."

Я хочу для тебя танцевать

танец страсти,

на кончиках пальцев,

По тончайшему лезвию бритвы

легкой бабочкой в небо взлетать.

Встрепенется от счастья душа,

умоляя мгновенье - "Останься!..."

Невесомым касанием губ

дай воскреснуть,

чтоб вновь умирать!

На носочках, по краешку сна

между раем и адом танцую,

Улетая в заоблачный плен

-камнем падая в свет хрусталя.

Я хочу, чтобы ты навсегда

меня в танце запомнил такую,

Чтоб от мысли одной обо мне

из-под ног уходила земля.

Вздох-полет...

вздох-паденье...

восторг!

наслажденья натянуты струны,

И блаженства последний аккорд,

как по скрипке умелым смычком.

Я хочу для тебя танцевать

танец страсти на бархате лунном.

Я хочу для тебя умирать,

сотни раз умоляя о том!

° Copyright: Марина Есенина, 2008



http://www.liveinternet.ru/community/2332998/post98393527

Она рождается из яшмовой росы,

На диске бронзовом скопившейся однажды...

Она подобна неувиденному дважды...

Благословенному явлению красы.

В тончайшем облачке небесном у Земли,

Подобна чудному видению во сне...

Она приходит в мир в поющей тетиве,

В стреле летящей из мгновения любви...

***

Цветущим лотосом лицо ее зовет,

И манит персиковый цвет ее ланит,

И грациозность в каждом действии сквозит,

А голос дивною мелодией поет...

Она, как чашечка цветка, кротка, нежна,

А в добродетели тверда и молчалива.

Она талантлива в любви и не ревнива,

Как независимая царская жена...

° Copyright: Феано, 2002



http://www.liveinternet.ru/community/2332998/post98959335

АРТ АРТель